Наталья Адамович

Я познакомилась с Натальей ещё в Минске, когда работала в Министерстве культуры, а она — в музее Якуба Коласа. Мы встречались и говорили о наследии белорусских писателей. Наталья тогда поддерживала связь с вдовой Василя Быкова Ириной; она была одной из немногих, кого та принимала у себя. После моего переезда в Варшаву мы стали общаться ещё больше — часто о сохранении памяти об Алесе Адамовиче и проектах Андрея Архипенко в Польше. Во время последнего телефонного разговора, примерно за месяц до её смерти, Наталья делилась новостями литературных музеев и культуры в Беларуси, сильно переживала за всё происходящее в стране. Но в наших разговорах всегда было больше оптимизма: она верила, что всё закончится хорошо, что в Беларуси будут положительные перемены. На прощание она говорила: «Держитесь там, всё будет хорошо, дождёмся». Ей было интересно посетить Музей Свободной Беларуси, и она не раз выражала надежду приехать. Теперь особенно болезненно ощущается, сколько добрых слов, воспоминаний и поддержки мы не успели сказать друг другу.

Я несколько лет занимаюсь исследованием творчества Алеся Адамовича и познакомилась с Натальей в 2024 году, когда готовился, а затем вышел немецкий перевод «Я из огненной деревни» — «Feuerdörfer: Wehrmachtsverbrechen in Belarus-Zeitzeugen berichten» в издательстве Aufbau. За этот перевод Томас Вайлер получил Лейпцигскую книжную премию в категории «Перевод» в марте 2025 года. Я написала послесловие к изданию, и во время его подготовки мы часто разговаривали с Натальей по телефону. В сентябре 2025 года она приехала в Берлин, и мы впервые встретились лично. Она была здесь неделю; мы много говорили о творчестве Алеся Адамовича, его биографии и правозащитной работе. Наталья была очень открытой, весёлой, интересной личностью, и мы быстро нашли тёплую личную связь — можно сказать, подружились. После её возвращения в Беларусь мы продолжали общаться, обсуждали конференцию об Алесе Адамовиче в Берлине в январе 2027 года, события к его официальному 100-летию в сентябре и планы выставки в 2028-м. Во время последнего телефонного разговора Наталья очень радовалась, что получила немецкую визу и сможет приехать. Потом мы переписывались и говорили о кошках: она присылала фотографии и видео, а когда была у нас, полюбила наших двух кошек. В последнем сообщении она написала, что хочет прислать мне один рассказ Адамовича, чтобы вместе подумать, что с этим текстом делать. Это был наш последний контакт.

Наталья Александровна помогала мне со всеми моими идеями, присылала материалы, фотографии, информацию, подбирала цитаты своего отца, советовала, на чем лучше сделать акцент. Она поддерживала меня не только в работе с наследием своего отца. Когда у меня были трудности с жильём в Минске, я три месяца жил у неё, в комнате Адамовича — там, где стоял его рабочий стол, были его книги, разные материалы. Она также поддерживала мою маму: раз в месяц стремилась переводить ей по 50 рублей на корм кошечкам и собачке, так как знала, что она живёт небогато и имеет проблемы со здоровьем. Мама в ответ всегда угощала дочь писателя собственным вареньем, в том числе её любимым малиновым, и грецкими орехами. Однажды мама сказала Наталье Александровне: «Вы для него как вторая мама». «А он для меня как сын», — ответила та. Наталья не раз подчёркивала, что будет благодарна мне всю жизнь за то, что я сделал для памяти о её отце. Она поддерживала мои начинания о Тайване, хотела, чтобы я записал все воспоминания о своей поездке и поделился ими, считая это невероятным опытом и открытием для белорусов. 5 сентября, во время презентации аудиогида в Музее имени Ивана Луцкевича в Вильнюсе, я позвонил ей: Наталья разговаривала с сотрудниками музея и сказала, что посетит его, если будет возможность. Я мог позвонить ей в любой момент, поговорить и поделиться проблемами; она говорила: если нужно поговорить, звони мне, а не маме, чтобы та слишком не переживала. Она хотела, чтобы я наконец нашёл работу в сфере, к которой лежит душа. Мы также планировали собрать материал для книги и издать её. «Она всегда следила, чтобы в любом тексте не было грамматических ошибок, опечаток. Для неё как филолога это было важно».